Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Рубен Гальего: "Я – плохая училка" - от Юрия Васильева - Совершенно секретно

В свое время долго слушал разные произведения Рубена по "Радио Свобода" - герой он и есть, что сказать... - В.С.

http://www.sovsekretno.ru/

Рубен Гальего: «Я – плохая училка»

25 февраля 2013
0
10603
"Совершенно секретно", No.3/286
Рубен Гальего (фото из личного архива)
Рубен Гальего (фото из личного архива)

Пройдя через советские детдома, через 30 лет он впервые увидел мать, а чуть позже рассказал историю детства в романе «Белое на черном», удостоенном Букеровской премии.

Собеседник «Совершенно секретно» – один из немногих, кто знает почти все о выживании в самом широком смысле этого слова. «Только сразу договоримся: на «ты», да? – говорит Рубен Гальего, чуть откатываясь в своем электрическом кресле от камеры. Он так часто делает, когда хочет сказать что-то важное. – Нечего делать вид, что мы не знакомы лет пять. И людей обманывать…» Сидим в скайпе: он в Штатах, я в Москве. Рубен, как обычно, рассказывает, что посмотрел, что видел и о чем услышал. В том числе – «от твоих коллег»:

Collapse )

ДОСЬЕ

Рубен Давид Гонсалес Гальего родился в Москве 20 сентября 1968 года. Отец – студент из Венесуэлы, мать – Аурора Гальего, дочь одного из руководителей испанских коммунистов. После рождения Рубену был поставлен диагноз ДЦП; Ауроре сообщили, что ребенок умер. Несколько десятилетий он провел в детских домах и домах престарелых. С матерью Рубен встретился в Праге в 2001 году. Автобиографический роман «Белое на черном» (журнальный вариант – «Черным по белому») в 2003 году отмечен премией «Русский Букер». Рубен Гальего живет в США.

Ссылки по теме
«Я вас мамою хочу назвать» - "Совершенно секретно", No. 3/286 2013



Нищета тренеров

Еще одна "запретная" тема. Тренеры обычно ее сами не поднимают. Ученики-танцоры, особенно из новеньких - часто не в курсе. Кто в курсе - помалкивают.

Нищета тренеров

- Давайте скинемся нашему тренеру на кроссовки! - как-то полушутя - полувсерьез предложил группе мой острый на язык коллега по танцам.

У любимого тренера, действительно, подошва оторвалась до такой степени, что стелька постоянно предательски лезла из-под пятки, а поскольку в повторении движений ученики обычно глаз не сводят именно с ног, это обстоятельство и было заметно нам всем в первую очередь.

- Да не нужно, я сам куплю! - ответил со ощутимым смущением тренер.

У другого моего любимого тренера долгое время "в работе" были бальные танцевальные туфли с парой характерных "протертостей" насквозь, до тела, до носков, на обоих "полуботиночках".

Кто-то долго носит одну майку/футболку/рубашку. Стирает и снова она на нем. Стирает и снова - вот она одна и есть.


Collapse )



© Jursl

Бачата

Любая мелодия бачаты как рефлекторно дергает мышцы на сокращение - двигаться, двигаться...

Если за один вечер с какой-либо партнершей потанцуешь больше четырех-пяти мелодий бачаты, то между вами надолго, если не навсегда возникает особая психологическая связь. И я тут не преувеличиваю.

Был недавно в Лос-Амигосе случай, когда несколько вынужденно (ожидали вечеринку в другом клубе) пришлось танцевать четыре часа подряд, причем одну бачату. Не было возможности танцевать другие танцы, партнерши их просто не знали. И по оконцовке с нами со всеми (нас было шестеро: три партнера, три партнерши) можно было делать все что угодно: варить, тушить, парить, резать, шинковать, крутить на очень мелкий фарш... Игла танца остра и закаленна. Уже несколько месяцев, изредка встречаясь на тренировках, мы друг на друга смотрим преданными "собачьими" глазами. )

Стиль этого танца различается у разных школ. Клавеллина любит тесные и "неразжимные" обжималки. Помню, на Волчихинском водохранилище раз восемь подряд приглашал даму этой школы, впервые "прочувствовав" прелесть их стиля в ее первоклассном исполнении.

Тудэнс - чередует "обжималки" с фигурами-разводками. В Инете есть в этом плане показательный турнирный видеоролик выступления лидеров школы Евгения Лисунова и Кристины Валишевой. Я предпочитаю нечто среднее: "греешься" в тесноте - когда чувствуешь, что наступил какой-то предел - переходишь на "дистанцию"; "остыл" - возвращаешься в мягкую обволакивающую "постельку". Иногда, правда, хочется "греться" весь танец. ) И никакой длины мелодии при этом не хватает.

© Jursl 2012

Братишка

Сокровенное

Братишка

Тема, обратиться к которой я постоянно откладывал. По причинам, понятным без долгих объяснений. Тема близости к смерти, близости настольно, что, кажется, еще один шаг, еще полшажочка - и все, холодные цепкие объятия неизвестного и оттого еще более страшного уже держат и не отпускают.

Я, как следует из названия заметки, хочу написать о своем брате.

В детстве мы никогда с ним не расставались. Если только на время детского сада и занятий в школе. Всегда были рядом, играли в одной комнате и в одни игры: рыбалки, шашки-шахматы-футболы-волейболы, воздушные змеи, речные узбекские, уральские и иные пляжи, вместе в магазин за хлебом, вместе на велосипедах, ели одну еду, даже спали несколько лет на одном диване - практически все время вместе. Брат как хвостик ходил везде за мною. Сами родители просили меня не обижать его и брать с собой. Мы никогда с ним серьезно не ругались и не помню случая, чтобы мы с ним подрались.

Мой любимый родной брат, мой братишка Санек, Саша, Сашок, Шурик - придумывал ему всякие забавные прозвища: Шуриган, Шуркаган, Шуркинафасо, Шураса, Шурашаса, Толстик, Хомя, Хоря... в свои без малого шесть неразумных лет выпал из лоджии нашей южной квартиры.

Родители, несомненно очень развитые и умные сами по себе, в обустройстве семейно-квартирного быта были как-то по-интеллигентски беспомощны: открытая большая лоджия была не забрана решеткой, не застеклена, а находящаяся на ней большая металлическая "панцирная" с железной сеткой койка, на которой любил отдыхать папа, была придвинута вплотную к перилам. То есть невольно были созданы условия, чтобы любой незадачливый ребенок, встав в рост на койку и перегнувшись через перила, сиганул рыбкой, не удержавшись, вниз.

Что и произошло однажды.

В этот день мы были дома втроем: я, братишка и мама. Братишка еще не ходил в школу. Сестра училась в первую смену. Папа на работе. Мама, пользуясь редким окошком в домашних хлопотах, приводила себя в порядок - причесывалась-красилась-мазалась. Отчетливо помню ее перед зеркалом в этот день. Она продолжала быть перед зеркалом, когда я с ней прощался - уходил в школу, во вторую смену.

До этого я успел позавтракать, приготовить уроки, позаниматься своими очень важными детскими делами. Поиграть с братом. Я (десяти лет возрастом) собирался в школу, одновременно балуясь с братишкой: мы кидались друг в друга джудой (среднеазиатская ягода, напоминающая мелкие финики) - косточками от нее.

Наконец, чистенький, наряженный, нацелованный на прощанье на недолгое расставание мамой, с отлично выполненными домашними заданиями и полный ученических сил, я отправился в школу. Последний раз опрометчиво кинул джудой в беззаботно и высоко торчащего над перилами лоджии брата - ведь не екнуло сердце, черт! - и уже зашел за угол дома, как услышал глухой звук удара чего-то о землю - будто набитый песком или землей тяжелый мешок с высоты сброшен. Я в недоумении вернулся из-за угла и увидел, что мой брат почему-то находится не на лоджии, а на земле (на примыкающей к дому тротуарной асфальтовой дорожке) в позе молящегося на коленях мусульманина и не двигается.

Когда я несмело подобрался к нему и в нарастающем ужасе и понимании катастрофы приподнял его бессильную голову, увидел темную жидкость - кровь на лбу и асфальте - то закричал, зовя маму, так, что, наверное, весь микрорайон услышал. Позвал маму, которая - такое было впечатление, через секунду с лоджии хотела сама вслед выпрыгнуть и крикнула еще громче, чем я - как была, в домашнем халате и тапочках на босу ногу выбежала из дома, подхватила обмякшего сыночка на руки, заметалась по двору. Выбежали соседи - сосед на своем автомобиле увез обоих в больницу.

Напоследок, перед тем как садиться с до конца так и не очнувшимся братом в машину, мама - в прострации и абсолютно потерянная, строго наказала мне, ребенку, "найти папу" и я, со школьным портфелем в руках - ведь мне в этот день надо было еще дойти до школы, бродил норштейновским Ежиком в тумане среди незнакомых мне улиц Ургенча в поисках здания отцовского/родительского института. Бродил долго, пока местные жители, которых я в очередной раз путано, со слезами на глазах спросил как к институту пройти, не расспросили меня подробнее о беде и, узнав, что нужно лишь передать отцу о случившемся, не догадались позвонить в институт, на кафедру и выяснить, что тому уже сообщили и он уехал. Не помню как добрался тогда до школы.

Сотрясение мозга повлекло обширную внутреннюю гематому, как понятно. Четко видимая солидная вмятина на лбу и вечные головные боли остались у брата на всю жизнь. Плюс закрытый перелом руки - кисти, который, надо думать, зажил у брата без последствий - хотя, конечно, и вопрос, зажил ли.

Брат долго, все время с мамой, лежал после этого в больнице - я, сестра и отец их там навещали.

Родители с нами, детьми, не делились переживаниями о случившемся, лишь отец несколько раз и с ощутимым пристрастием требовал от меня рассказать как все произошло. Думаю, описанное было одной из причин, почему родители короткое время спустя приняли решение оставить город Ургенч - чтобы себя и нас, детей, избавить от неприятных воспоминаний.

Мне же долгие годы снились тяжелые сны - реальные кошмары, как я теряю своего братишку: то он падает с лестницы, причем нашей, ургенческой, длинной однопролетной со второго этажа, бесконечно скатываясь по ней, то он тонет, то он горит, то его сбивает автомобиль, то на него нападают хулиганы. Я пытаюсь его спасти и спасти не могу. Едкая, как программно в мозгу прошитая звуковая и видео- "картинка" того, как на удар падающего с высоты тела я возвращаюсь и возвращаюсь с дороги в школу, куда все никак не могу дойти и за углом нашего дома неизменно вижу брата лежащим бездвижно "ниц": "Братишка, вставай! А? Вставай, братишка!" - меня не оставляла никогда - не оставляет и сейчас.

Психологически, конечно, тогда лечить надо было и меня - я очень переживал этот трагический случай и винил себя в произошедшем.

Став более взрослым, разложив все по полочкам и оценив обстоятельства, я вывел, что к этой драматической истории привела целая цепочка событий: небезопасная лоджия, недостаточный контроль молодой и беспечной матери, - прости меня, моя бедная и старенькая любимая мамочка, наш с братиком детский и, ясно, совершенно безответственный шаловливый возраст. Случайное стечение всех этих обстоятельств привело к печальному результату и чуть не привело к трагическому финалу. После осознания этого я стал меньше себя казнить, но намного легче не стало.

Какая же мораль этого рассказа, спросите вы. Да нет тут никакой морали. Просто воспоминания. Воспоминания о далеком, несомненно счастливом, но зачастую и очень грустном детстве.

Август 2012 года

© Jursl 2012

Побег невозможен - от Елены Рачевой и Анны Артемьевой

Многое хотелось бы забыть, да память не дает - В.С.

http://www.novayagazeta.ru/

ОБЩЕСТВО / ВЫПУСК № 82 ОТ 25 ИЮЛЯ 2012

Побег невозможен

Как сегодня живут люди в сталинском лагере

25.07.2012

СМОТРИТЕ ФОТОПРОЕКТ АННЫ АРТЕМЬЕВОЙ

Со времени выхода указа, положившего начало Большому террору, прошло 75 лет. За это время в поселке Аджером, где в 1937 году было открыто одно из самых больших в Республике Коми отделений ГУЛАГа, спилили вышки, повесили занавески на месте решеток, обклеили розовыми обоями тюремный изолятор, наладили сбор грибов на лагерных кладбищах и включили историю лагеря в школьный курс краеведения. Обжили ГУЛАГ.


Бывшее здание лагерной администрации. Сейчас — коррекционная школа-интернат

Когда замглавы районной администрации Александра Барановская переехала в здание бывшей лагерной конторы, стало ей тревожно.

— Ночью тихо, — вспоминает она, — и вдруг ступени скрипят, будто кто-то по лестнице спускается. Выхожу — нет никого…

Барановская — человек пришлый, сон коренных жителей Аджерома духи умерших не тревожат: суеверий в поселке нет, громких преступлений не помнят, а самоубийства если и случались, то, как здесь говорят, «по синей волне» (т.е. спьяну).

Конечно, интернатские дети любят страшилки про то, как бродят ночами по коридорам призраки заключенных (интернат занял три корпуса бывшей лагерной администрации), но это же дети. Да и интернат коррекционный.

В воспоминаниях местных лагерь предстает малозаметным, мирным и почти идиллическим местом. «Был он и был, — говорят местные. — Словно завод». Зато сторожилов — лагерных охранников — помнят пофамильно: Мельников мог стрельнуть по безоружной колонне заключенных; жена Никулина всегда лезла вперед в магазинах («Что мне с вами, урками, в очереди стоять?»), а из Краюхина получился отличный участковый: «У него всегда при себе водка во фляжке была и соленый огурец в кобуре».

В Аджероме охранников называют «стрелки». «Потому что они расстреливали», — объясняют все. Кажется, немного гордятся.

Лагерным поселок Аджером на юге Республики Коми в 50 км от Сыктывкара был около 20 лет. Первых ссыльных выгрузили здесь, на необитаемом берегу реки Вычегды, в октябре 1932-го. Жили в землянках — следы пяти до сих пор видны в лесу. Валили лес, строили бараки. К весне ссыльных было уже несколько тысяч.

Людей везли из Прибалтики, Польши, Финляндии. Летом 1937-го рядом с поселками ссыльных открыли Локчимский исправительно-трудовой лагерь. Жители соседних сел рассказывали, как мимо них в верховья реки Локчим шли бесконечные колонны зэков. Обратно не возвращались.

Столицей лагеря с администрацией, бухгалтерией, больницей, складами, домами лагерного начальства и даже собственным аэродромом стал поселок Пезмог (в 1976-м его переименовали в Аджером).

Остальное — легенды. Якобы начальник лагеря каждые выходные летал в Москву в ресторан, а по лагерю ездил на собственном автомобиле, которых в Коми до того и не видели. Будто на лагерной агробазе в открытом грунте выращивали арбузы (к каждому было приставлено по зэку), а голод доводил до каннибализма…

Сейчас Аджером — тихий поселок вдалеке от больших трасс. Число жителей — около тысячи человек — не меняется несколько десятков лет. Главные рабочие места — бюджетные: школа, интернат, администрация. Мужчины вербуются на заработки на Север, дети уезжают учиться в Сыктывкар.

Поселок вырос из лагеря в прямом смысле. Больше половины жителей — потомки заключенных, ссыльных и лагерной охраны. Бараки, лагерная больница, администрация и тюрьма теперь — квартиры, дачи и жилые дома. Сохранились даже топонимы: «агробаза» (здесь заключенные растили картошку и помидоры), «шанхай» (тут ютились в бараках ссыльные), Кремль (здесь жил лагерный начальник), «аэродром»…

Когда едешь в Аджером, ожидаешь встретить полуразрушенные бараки и мрачные лагерные руины. На деле лагерные «мазанки» — обмазанные известкой дома — давно покрыли сайдингом, остатки заборов и вышек растащили на дрова. И если ГУЛАГ, определивший облик Инты или Воркуты, прочитывается в их архитектуре не меньше, чем в их архивах, то Аджером скрыл лагерное прошлое за свежей побелкой, дровяными сараями, огородами, пестрыми обоями и цветочными клумбами. Загородился от него сельским уютом. Не уничтожил его, а прикрыл, обжил и обогрел, как новые жильцы обживают брошенные когда-то дома.

На обочинах дорог в Аджероме до сих пор видны деревянные руины лагерных жилищ и кирпичные — брошенных свинарников 60-х годов. Через поселок прошли три главных хозяйственных проекта СССР: сталинский ГУЛАГ, хрущевское свиноводство, брежневская мелиорация. Два последних погорели, не выйдя за пределы своего времени. Проект «ГУЛАГ» оказался самым масштабным: архитектура и дух лагеря живут до сих пор.

Свой крест

Аджеромская школа стоит не на костях. Это первое, что вам скажет любой учитель. Мол, все говорят, что школа у нас на костях, но лагерное кладбище аж в 300 метрах, а что мальчишки череп нашли — так это вообще на другой стороне поселка случилось.


Аджеромская школа

Историю ГУЛАГа в школе проходят на уроках языка коми и в рамках курса краеведения. Ведет курс Зинаида Ивановна, которой «эту тему», как она говорит, навязали. Вместе с ней навязали и летнюю практику — 70 часов работ, за которые школьники получают по 1500 рублей из бюджета районной администрации и сыктывкарского фонда «Покаяние». Этим летом в рамках практики мальчики починяли забор и красили спортзал. А девочки ходили по домам, собирали воспоминания о ГУЛАГе.

— Что вы им на уроках говорите? — спрашиваем Зинаиду Ивановну.

— Ну что сидели тут без вины виноватые. А почему сидели — это вам на уроках истории в 9-м классе скажут.

— А Солженицына дети читали?

— На литературе, может, и читали, только зачем? — вскидывается Зинаида Ивановна. — Антоныч говорит, что про наш Локчимлаг у Солженицына — всего одна фраза.

Память о репрессиях в Аджероме вообще делегирована Антонычу. Директор Дома пионеров поселка Корткерос (соседнего с Аджеромом райцентра) Анатолис Антанас Смилингис, для местных — Антоныч — аджеромский Солженицын и Горбачев в одном лице. Родителей Смилингиса депортировали в Пезмог из Литвы в 1941-м, когда Анатолису было 14. Уже 60 лет он собирает информацию о лагерях, последние 20 — заставляет о них говорить.

Мы встречаемся с Антонычем в Доме пионеров. Он разворачивает бесконечные папки с фотографиями бараков Локчимлага, записями интервью бывших сидельцев, картами лагпунктов и кладбищ…


Анатолий Смилингис

За 70 лет Смилингис пешком исходил всю Коми, видел остатки лагерей и спецпоселений, слушал рассказы лагерников, нанес на карту около 50 забытых лагерных поселков и больше 20 захоронений (в архивах ФСБ эти сведения закрыты до сих пор).

— Много ли кладбищ осталось? — спрашиваем мы.

— Конца не будет, — спокойно говорит он.

На месте безымянных могил Антоныч установил 16 крестов, первый из них — на кладбище Второго участка, поселка ссыльных, где жил сам. К администрации района не обращался: нашел в металлоломе две толстые трубы, сварил крестом…

— А табличку на кресте как сделали? — спрашиваю из вежливости, но Смилингис вдруг теряется.

— Понимаете… у нас тут ракеты с Плесецка падают. Ну и это… В общем, это из космоса металл.

Заниматься поиском кладбищ Антоныч не собирался. Просто лет 10 назад незнакомый москвич попросил его найти могилу отца, похороненного на лагерном кладбище около поселка Нидзь.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ


Словарь на заборе

Не надоедает репостить. И подправлять.

Словарь на заборе

Сижу на трубе-заборчике около автостанции. Скамеек нет. Жду автобус.

- Здесь не занято? - раздался над ухом негромкий, как мягкий колокольчик, женский голос.

Я поднял голову - передо мной красивая молодая девушка в светлой блузке и такой же светлой коротенькой юбочке. Прямо светлый одуванчик.

- Да нет, место пока еще есть! - ответил я шуткой на шутку.

Села на узкую трубу заборчика. Достала сигарету.

- Курить - здоровью вредить! - продолжил я так чудесно начатый разговор.
- А, жизнь такая...
- Ведь пятнадцать лет - и все. Это сейчас вы такая молодая и красивая.
- Надо еще прожить эти пятнадцать лет.
- Да ну что вы, вам еще много-много раз по пятнадцать лет прожить.

Ей на узкой трубе забора было явно неудобно.

- Не хотите книгу подложить?

Достал из-под себя увесистый том час назад купленного словаря современного русского языка.

- Давайте.


Collapse )

Я больше никогда не увижу свой класс!

Очередная перепечатка любимого материала (с незначительными изменениями на сегодня). Первый раз публиковался в 2003 году. По почти достоверным слухам, мои одноклассники, и по изначально родному Ургенчу (многим из которых уже взрослыми пришлось пережить схожее в вынужденной эмиграции в России и других странах), и по ставшему не по своей воле родным Орску (аналогично), приняли его сильно близко к сердцу...

Я больше никогда не увижу свой класс!

Что-то последнее время совсем слезливым я стал. То над делом клиента плачу, то фильм смотрю с платком у глаз, то предаюсь воспоминаниям чуть не в голос рыдая...

Стал искать у себя Гражданский кодекс 1922 года и "нарыл" недочитанную книгу супруги Андрея Сахарова Елены Георгиевны Боннэр "Постскриптум. Книга о горьковской ссылке" (М.: Изд-во СП "Интербук", 1990 г.). Дай, думаю, полистаю. Сначала кусочками с разных мест, потом с начала. И сутки и просидел. Всю книгу закапал...

Все свои сознательные годы из прожитых сорока я пронес боль по безвозвратному детству. Меня будто кто взрезал на сатанинской операции, а зашить забыл. Так все и хожу (сижу, стою, лежу) нараспашку. Вот сейчас описываю это и снова весь мокрый. Глотаю, давлюсь.

Как я указывал когда-то в сведениях о себе (см., напр.: http://jursl.chat.ru/vizitca.htm, можно тут, тут или тут) родился я в хорезмском областном городе Ургенче*, что в Средней Азии, в Узбекистане. Жили семьей в просторной, на вело крутись, трехкомнатной квартире трехподъездного двухэтажного добротного кирпичного, с широкими лоджиями и высокими потолками, дома. Улица Лучевая. Всего рядом одним комплексом стояло четыре таких дома. Жили здесь в основном русские. Немного было корейцев, других национальностей не помню.

Жизнь во дворе как жизнь во дворе. Учеба как учеба. Ничего особенного, как мне тогда казалось. Так и должно быть. Не может быть по другому.

С узбеками, что жили количеством в несколько улиц (в одноэтажных, часто саманных /глинобитных/ домах) по соседству, особенно не ссорились, но и не дружили. По молодечеству гоняли их (детей, конечно) рогатками и самострелами, не очень большими, но шумными (кто видел фильм Алексея Балабанова "Брат-2", тот может представить, как эти самые самострелы мастерятся, только что металлические трубки нами поменьше брались).

В соседнем доме в среднем подъезде на первом этаже жили братья Серьга (Серега, Сергей) и Женька. Они оба были настоящими мастерами-самоучками. Особенно слесарно-плотницким талантом отличался старший Серьга. Ходули - он первым во дворе сколотил. Самокат на огромных подшипниках - он. У них были самые крепкие и красивые велики. А у Серьги даже с мотором! Брали они меня с собой на сбор абрикосов (впрочем, такое название я там не знал; для нас это всегда был урюк) в полузаброшенных садах вдоль нередких в хорезмском природном оазисе оросительных каналов. Собирали мы их в огромные, как тогда мне казалось, полиэтиленовые мешки. Их отец с ними не жил. Изредка появлялся "под шафе", маленький и жалкий. Мать все дни пропадала на работе. Их обоих я видел за все годы всего несколько раз. И ребята были предоставлены сами себе. Но не становились от этого хулиганистыми, а были трудолюбивые и покладистые, товарищи редкие.

Я больше никогда не буду рвать урюк с братьями Серьгой и Женькой!


Collapse )

Без вины виноватый

Окололитературное творчество автора на BlogSpot, Live Journal, Mail.ru.

(автор материала Владимир Слободинский. Пользуйтесь им, сверяясь с авторскими разрешениями и ограничениями)

Без вины виноватый

В период обучения в юридическом институте (Уральской государственной юридической академии) я столкнулся с ситуацией, когда мне пришлось отвечать за приписанный мне поступок. Милая педагог по философии на лекции в своих рассуждениям как-то "пустила пенку", сказав, что не помнит фамилию мужа Анны Карениной в известном произведении классика. На это сидевший в полупустой аудитории аккурат за моей спиной прямодушный студент не задумываясь громко и зычно отреагировал: "Каренин". Чем несказанно смутил педагога и она остаток лекции провела без обычного подъема. Мне не нравится такое хамоватое поведение, но я не стал поворачиваться, показывая тем самым, что это не я ляпнул. Педагог подумала на меня. И отыгралась за это на экзамене. Единственный "уд", который я имел в дипломе - по ее предмету. И попытки пересдачи, ей же, не помогли. Без вины виноватый, как говорится.

Без вины виноватым я оказался и с одной весьма злопамятной мировой судьей, которая, будучи на судебном участке моего проживания в единственном числе, - через нее проходят все дела, в которых я ответчиком, а также заявителем по разным категориям дел, - припоминает мне другой, в общем правомерный, хотя в тех условиях и излишний, но, главное, не мой поступок. Клиент, в уголовном деле которого обвиняемым проходил родной племянник члена федерального Совета судей, без согласования со мной отправил "телегу" в важное СМИ, жалуясь на волокиту. Судье попало по первое число. А кто защитником? Я! Кто научил и, соответственно, "виноват"? Я! Не верю твоим показаниям, отказываю в приобщении твоих доказательств, в судебных постановлениям пишу, что заявляемое тобой является оговором, хитро фальсифицирую документы в деле, принудительно привожу на экспертизу, работаю бессовестным адвокатом противной тебе стороны. И так на протяжении долгих лет, что прошли после неловкой инициативной жалобы клиента.

По своим моральным качествам я пока не готов отвечать за действия других людей, хорошо бы еще за свои как-то ответить. Вот и сейчас страдаю и пытаюсь оправдаться. Не хочу быть без вины виноватым!

Ноябрь 2011 года

© Jursl 2011

Сынок

На днях позвонил мой семнадцатилетний младший сын и сообщил, что у него проблемы с сердцем. Непонятно, взаправду ли это, или семья готовится к закономерному откосу от армии, но я постарался быстрее закончить свой рассказ "Сынок"...

Сынок

Последнее время по ночам меня преследует один и тот же кошмарный сон: мой младший сын, мой любимый сыночек, моя кровинушка Игоречек-уголечек умирает. Умирает от болезни, от дорожного происшествия, от передоза наркотика, от суицида... Я плачу, я страдаю, я не нахожу себе места, я казню себя за то, что не все сделал, не все предпринял, не сумел спасти, рву на себе волосы и, наконец, раздирая в клочки подушку и простыни, просыпаюсь. Когда просыпаюсь, еще долго не могу понять, не наяву ли все что видел. Не сразу приходит чуть облегчающее осознание, что это только безобидный сон, что сын жив...

Но не так уж он и безобиден, этот повторяющийся сон. Ведь в жизни как бы так и есть.

Мой сынок - худенький, высоко вытянувшийся, но не набравший крепости травяной стебелек, за жердинку может спрятаться, не понятно, в чем душа теплится, остался фактически сиротой в самом ранимом возрасте - в одиннадцать лет.

Полоумная в обостряющейся возрастной депрессии мать, выгнавшая прочь из дома меня, такого же стареющего, как и она, отца - своего  мужа, лишила нас с сыном возможности каждодневно видеться и общаться, но сама ничему путному ребенка не смогла научить; ни накормить толком, ни дать образование, ни воспитать.

И без того отягощенный совсем не примерной наследственностью, сынок за короткое время нахватал кучу вредных привычек. Курение, неумеренное потребление компьютерных игр, отсутствие необходимого режима труда и отдыха, отсутствие строгого мужского образца для поведения рядом, отсутствие минимального родительского контроля  довершили свое дело. Спокойный, умненький, рассудительный подросток превратился в нервного, реагирующего на малейшее раздражение, переполненного предрассудками, уже никогда не смогущего стать настоящим, крепким и развитым мужчиной юношу. Учеба не идет, работа не идет, отношения с девушками не идут, жизнь не идет...

Судья Томилина, умная, с цепкой памятью, отличница в вузе и всегда первая в нелегкой юридической работе, безвременно потеряла своего молодца-красавца сына возрастом двадцати с небольшим лет. Угорел ночью в пустом родительском доме, опрометчиво поспешив, за дневной усталостью, перекрыть заслонкой трубу печи с несгоревшими до конца дровами.

Последующие годы не отпускающих ни на минуту душевных страданий превратили ее в совершенно неполноценную и физически, и психически человеческую развалину. Свою боль, невосполнимость потери, изнуряющее чувство собственной вины она перенесла на близких. На несчастную дочь, на несчастного мужа. Ссоры, истерики, безосновательные упреки...

Несколько гражданских дел, что провел у нее, были для меня мучением, причину которого я понял позже.

Позже, когда несколько недель, по долгу представительской работы, протрудился бок о бок с ее мужем, прокурором районной прокуратуры - жалким, непросыхающим от алкоголя, не знающим куда деться от нервической и абсолютно неадекватной больной жены, а еще больше - от воспоминаний - родительским огарком. Работа в этом учреждении была для меня невыразимым мучением - мучением видеть непрекращающиеся страдания отца по до срока ушедшему сыну.

Пьяный с утра, пьяный днем, пьяный вечером. Все годы после несчастья в каждом молодом человеке рядом видя своего любимого сыночка. Полтора года до пенсии. Жизнь прошла.

Я его слушал, я вместе с ним плакал его пьяными слезами; будучи к тому времени достаточно опытным в клиентских делах со схожими ситуациями, я пытался вести с ним долгие отстраненные успокоительные беседы.

"Мой сын мог быть как ты - молодой, красивый". "Вячеслав, представь, сейчас мой сын тоже мог бы работать, как и ты". "Отличник, шел на красный диплом, любил науку, хотел остаться в аспирантуре, стать ученым". "Сынок был таким умничкой".

Руководство и коллеги, зная постигшее его горе, поначалу не оставляли его. И отправляли лечиться, и заставляли проходить курсы психологической реабилитации, и давали работу полегче. Потом плюнули. Все бесполезно. Жизнь кончена, жизнь опостылела, ничего не в радость...

Мой кошмар будет сниться мне еще долго.

Июль - октябрь 2011 года

© Jursl 2011

Заметка на сайте Радио Эхо Москвы

С днем рождения тебя, папа!

Заметка Геннадием Плотниковым написана двадцать пять лет назад. В текущем 2010 году отцу исполнилось бы восемьдесят пять. С 2006 года его нет с нами...

Юбилей - как ты может этого и не хочешь, праздник из тех, что приходят сами по себе.

Владимир Слободинский

С днем рождения тебя, папа!

Моему отцу, Слободинскому Семену Семеновичу, исполнилось недавно 75 лет. Жив, даже еще немного здоров. Работает... Не поехал я на твой день рождения... Занят был твоим любимым внуком, которому все никак не позволяют встать на взрослые ноги с подростковых угловатых колен отцы-командиры нашей с тобой несчастной и всепрощающей Родины, трепля, перемалывая человеческое в совковое, переделывая личности в безличности, идя во всем своим, часто непролазно-буреломным доморощенным путем...

У отца много учеников, любящих его, наверное, не меньше детей... Один из них - Плотников Геннадий Васильевич, студент, аспирант, а потом преподаватель того же института. Заметка была напечатана в "Орском рабочем" (опять "рабочий", скажете вы /Уральский рабочий, Красноярский рабочий, Орский рабочий/, нет, все же в этом городе самое главное ежедневное печатное издание сейчас называется "Орская хроника", пролетариат повывели /:-)/), газете города Орска Оренбургской области, номере от 28 ноября 1985 года (кстати, чистый образец очерка-портрета, за такой "опус", будь он написан в качестве школьного /или вступительного, или любого иного экзаменационного/ сочинения, преподаватели, наверное, любому поставили бы примерную оценку /:-)/... сегодня "сплошной плагиат" /:-)/).

Доцент - значит учитель

Странно, но это так: говорить, а тем более писать о хорошо знакомом тебе человеке, оказывается, занятие не из легких. Наверное, это естественно. Находясь в плену у привычных, обыденных представлений, мозг наш услужливо воспроизводит дежурный ассортимент столь же привычных, бесцветных формулировок, удобно и с покорной готовностью ложащихся в прокрустово ложе официальных аттестаций: "добрый, отзывчивый... снискал... пользуется... " и т. д.

Collapse )